Архив рубрики: Рассказы

Городок

Городок, в котором прошло мое детство, был маленьким и от того, наверное, его обитатели сокращали, названия местных достопримечательностей. А их в городке было мало. Например «Товарка». Это железнодорожный узел, на котором формируются составы из вагонов с различными товарами. Локомотив с вагонами заезжает задом на горку, вагон отцепляют и он своим ходом катится с горки, остается переключить нужную стрелку. И, чтобы, вагон попал в нужное место, чуть подальше стоит трехэтажная башня, с диспетчерами. Гулко прокатывается эхо от команд с башни «Седьмой вагон на пятый путь», вещают громкоговорители. А им вторит эхо « путь, путь ,путь, путь». Чтобы, многотонная махина разогнавшись не разбила сцепку и еще хуже не попортила товар, существуют башмачники, это для них передают команды. Башмачники особая каста железнодорожников. От них зависит тормозной путь вагона, надо исхитриться и поставить под задние колесные пары, специальной штангой башмаки, в виде салазок , чтобы вагон прибыл на сцепку, с нужной скоростью . Но случались промахи и громко, на весь городок раздавалось «Мбабах» с металлическим звоном и эхом «ах,ах,ах,ах». Постоянные свистки, скрежет колесных пар, надрывный рев дизельных двигателей. С детства я не мог понять, как можно жить рядом с железной дорогой. Но благодаря железной дороге и родился, этот городок им. Шумилова. «Шумок» его называют местные.

Родители мои, родились в многодетных семьях и всю свою молодость, мечтали о своем, пусть маленьком, но своем уютном домике. Эта возможность судьбой, наконец, им была предоставлена. Они, на свои скудные сбережения, приобрели комнатку в общем доме, на «пересылке». Пересылка, это еще одно сокращение пересыльной тюрьмы. С детства, стоят у меня перед глазами эти тупорылые воронки, с железными решетками, из которых виднелись только глаза, иногда злые на весь мир, иногда добрые, а чаще всего серые, слезящиеся и отрешенные от всего происходящего. Только сейчас, начинаешь осознавать, сколько человеческих судеб, изломанных, искореженных прошло через пересылку. До сих пор, я не мог понять, как можно находится в жару по три часа к ряду, в этом отвратительном, пахнувшем испражнениями, железном ящике. Сопровождающие с автоматами, конечно же, выходили и стояли в тени.

«Карантин»

Сиротливо выглядела наша команда, из четырнадцати человек, на плацу перед казармой. Глядя в сторону, сержант вдруг гаркнул «В одну шеренгу. Становись». Не зная, по какую сторону становиться, по левую или по правую, замешкались, но все же построились. Естественно, не по ранжиру. По ранжиру, это когда по росту, слева выше, на право ниже. Наверное, это спасло многих и меня в том числе, от произошедшего потом. Сержант осмотрев строй колючим взглядом, строго произнес «Мое звание старший сержант. Обращаться ко мне по званию. Товарищ старший сержант. Отлучаться из казармы запрещено. Ходить только строем, в моем сопровождении. Передвижения по казарме, только с моего разрешения. Каждый призыв придумывает мне клички. Делать этого не советую. Моя кличка «хохол». Вопросы есть? Вопросов нет. А теперь минута, чтобы привести себя в порядок. Время пошло».

Некоторые недоуменно оглядывались, о чем это он. Я, краем глаза увидел молодого солдата, который пробегая мимо, почему то все время одергивал гимнастерку и поправлял ремень. И меня осенило. Ремень. Быстро расстегнув ремень, сделав его поуже, я затянул его на животе. Но перетянул так, что стало трудно дышать. Переделывать было поздно, время закончилось. Когда я проделывал эту манипуляцию, краем глаза видел,что несколько человек тоже снимали ремни.

Помывочная

Ворота медленно, со скрипом начали раздвигаться. Из открытого окна КПП на нас смотрели крепко сложенные парни в голубых беретах. Капитан повернулся к нам и улыбкой произнес — «Добро пожаловать в ад, салаги». Автобус медленно въехал на территорию части и проследовал по аллее до казармы.Там их уже поджидал прапорщик, с огромными, как у Буденного, рыжими усами. Ошарашенные от увиденного, мы вылезли из автобуса и стояли неровной кучкой. Капитан скомандовал прапорщику — «Принимайте», развернулся и ушел. На этом его роль покупателя закончилась. Прапорщик, оглядев взглядом каждого, басовито произнес — «Все гражданское на вас будет изъято и сдано на склад. Рюкзаки, чемоданы оставить здесь. Подходите по одному, получайте помывочный материал.» На лавочке перед казармой аккуратными кучками были разложены нарезанные кусочки хозяйственного мыла с мочалами искусственного происхождения. У лавочки стоял плотного телосложения сержант, выдававший разложенное каждому на руки. И, судя, по ослабленному ремню и бляхе висевшей в области паха, прослужившего больше года, таких, как позднее мы узнали называют — «Дембелями». Помывочного материала хватило на каждого. Прапорщик молча наблюдал за процессом раздачи и когда он закончился, произнес — «А теперь в автобус, в помывочную». Облегченные от своего нехитрого багажа мы залезли автобус. Автобус тронулся и таким же маршрутом по части выкатил за ворота.

На призывном пункте

Наступила осень, осень не долгожданная 1976 года. Молодой человек, наш « герой» закончивший учебу на втором курсе Железнодорожного техникума, переступил порог КПП призывного пункта. За этим порогом, как бы являющимся границей между беззаботной гражданской жизнью и неизвестностью, его встретили взгляды таких же оболваненных на лысо товарищей по несчастью. За этой границей КПП остались родители, невесты и ожидающие своей очереди в армию товарищи. Естественно, накатывали для храбрости , долго обнимались, напутствовали , «Братан держись». Но все, прекрасно понимали, что это мало кого взбодрит.

Переступив порог наш герой, старался дать себе установку, не копаться в себе, а переключиться на окружающих, может будет легче. Дурман портвейна не заглушил тревогу перед неизвестностью, наоборот заострил это не ведомое ране чувство. И это было заметно по лицам других бритоголовых. Кто-то тупо уставившись в точку курил одну за другой сигареты, были такие, совсем ни какие, лежали к верху воронкой на лавочке рядом с извержениями желудка. А были такие, которые радостно ржали как кони с необъятных степных просторов, играли в карты, попивая мутную бурду прямо из горла. Все это напоминало стан кочевников перед набегом. Дежурившие солдаты смотрели на это отсутствующим взглядом, делая вид, что все происходящее им до лампочки.

Но с приходом старшего по званию, они засуетились, стали выкрикивать призывы заканчивать бардак и выйти на построение. На плацу П-образно в три шеренги выстроилась разно пестрая покачивающаяся молодежь. Среди них явно выделялись уже повзрослевшая публика «отсрочников». Они держались особняком, от как они называли, желторотых. Выступивший на середину майор звучным голосом прокричал никому не нужные команды. Типа «Равняйсь», «Смирно», « Равнение на середину». Набрав воздуха в легкие и сильно покраснев, прокричал последнюю команду с привизгиванием. Видно сильно хотел понравиться начальству, но облажался. Но ни кто не отреагировал на первых две команды, зато тупо покачиваясь, все смотрели на середину, где стояло начальство. В строю на задних рядах, поднимались облачка дыма дешевых папирос с непонятным запахом, и явно прослушивалось не внятное бормотание.